Смерть швеи в цепочке Victoria’s Secret: почему скандал не утихает
За несколько дней до ежегодного собрания акционеров Victoria’s Secret & Co. в 2026 году они получили неожиданное письмо. В нем — новые обвинения в гендерном насилии и домогательствах в цепочке поставок бренда. Документ подписали Asia Floor Wage Alliance, Coalition of Labor Union Women и Global Labor Justice. Они предупреждают: эти риски могут серьезно ударить по бизнесу компании и кошелькам инвесторов.
Victoria’s Secret давно преследует тень прошлого. Еще при бывшей материнской компании L Brands, которую возглавляли Эд Разек и Лес Векснер, ходили слухи о токсичной культуре, мизогинии и хамстве. Скандал разгорелся с новой силой, когда вскрылись связи Векснера с Джеффри Эпштейном, которого обвиняли в использовании бренда для охоты на молодых женщин.
Сейчас компания уверяет инвесторов, что вступила в новую эру — эру женской силы и ответственности. Но авторы письма утверждают обратное: Victoria’s Secret отказалась встречаться с профсоюзом, представляющим работниц одного из поставщиков в Шри-Ланке.
Отказ выглядит особенно циничным на фоне трагедии. 10 октября 2025 года 44-летняя швея Парамасивам Пушпалата, работавшая на фабрике Brandix в Ависсавелле, пожаловалась на боль в груди и головокружение. По словам профсоюза, ей не разрешили уйти пораньше — заставили доработать смену. Через несколько часов она умерла. А через несколько недель молодую профсоюзную активистку, раздававшую листовки с историей Пушпалаты, окружили мужчины в одежде с логотипом Brandix и угрожали изнасилованием и убийством.
«Компания отказывается разговаривать с работницами и их представителями. Это ставит под вопрос, изменилось ли Victoria’s Secret на самом деле», — говорится в письме.
У истории две версии. Brandix настаивает: все делали по правилам. Есть записи с камер и показания свидетелей, что Пушпалату уговаривали пойти в медпункт. Она не просила отгула — на фабрике автоматическая система. Медики оказали первую помощь, наблюдали 15–20 минут, а когда стало хуже — отвезли в больницу. Там она умерла. После смерти компания поддерживала семью и выплатила пособие. А когда семья перестала выходить на связь, Brandix приостановила помощь до окончания расследования.
Профсоюз рассказывает другое. Президент Commercial and Industrial Workers Union Свастика Арулингам заявила, что работницы боялись: компания заметает следы и не хочет платить компенсацию. Вскрытие делал врач, связанный с Brandix, — это вызывает вопросы. А попытки договориться натыкались на отрицание и угрозы подать в суд за клевету.
Муж погибшей, Говиндасами Сивакумар, требует справедливости. Врач сказал ему: если бы жену привезли раньше, ее бы спасли. Она постоянно жаловалась на усталость и давление на работе. В больнице, приходя в себя, успела шепнуть: «Я хотела уйти пораньше, но начальник запретил». Никто из коллег не пришел на похороны — хотя обычно приходят все. Только пара эйчаров.
Одна из работниц, Раман Йогешвари, рассказала, что после смерти Пушпалаты ей запретили говорить об этом под угрозой увольнения. А потом показали видео с камер, где Пушпалата выглядит здоровой. «Мне кажется, видео смонтировали», — сказала Раман.
Brandix утверждает, что все доказательства проверили госорганы — трудовая инспекция, полиция, инвестиционный совет. Никаких нарушений не нашли. Ждут выводов комиссии по правам человека.
Victoria’s Secret заявляет, что безопасность работниц — их приоритет. Говорят, что связались с Brandix, изучают информацию и ждут отчета комиссии. «У нас четкие стандарты, мы не терпим запугивания и преследований», — заявил представитель бренда.
Но Prarthana Gurung из Global Labor Justice настаивает: «Victoria’s Secret пытается реабилитироваться после скандалов с Эпштейном и домогательствами. Но молчать, когда работница умирает, а профсоюзную активистку травят, — непростительно».
Авторы письма призывают акционеров потребовать от компании публичного признания трагедии, прямых переговоров с профсоюзами и защиты работниц. Иначе репутационный кризис ударит по продажам, акциям и доверию инвесторов. «Гендерное насилие в цепочках поставок — не только вопрос этики. Это финансовый риск», — подчеркивают они.
